Фурии войны

Сердце внезапно громко заколотилось в груди царского лейб-медика. Приятный, снотворный весенний эфир, аромат цветов, балующиеся ребятишки, внизу - затуманенная марью картина города и Церковь со сворами кружащих над своими гнездами ворон - все это снова поселило в нем неясное «предрассудительное настроение, испытанное ныне ночью: неужели всю жизнь он лгал самому себе? Кое-какое время он следил, как под ударами бича, вздымляя тучки пыли, крутился маленький, кажущийся кеглей, бледно-малиновый кубарь, и не имел возможность помянуть, чтобы дитём когда-нибудь резвился в эту радостную игрушку, - а вот ныне как видимо потерял вместе с нею целую судьбу, полную тихого вожделения.

Маленькие хибары, в открытые прихожие каковых он заскакивал в поисках артиста Гринвальдо, воображались исчезнувшими.

Одна из них была загорожена досчатой огорожей с окошками. За ней в спокойное время, наверное, барыжничали пирожками, обсыпанными синими маковыми семенами, либо, если судить по потрескавшемуся древесному бочонку, кислым помидорным соком: по здешнему обыкновению за два геллера можно было обсосать виснущий в эту жидкость кожаный ремень, проведя по нему губами не более нескольких раз.

При холле в другой домик висела черно-желтая медная надпись с затертым треглавым орлом и остатком надписи, объявлявшей, что перец здесь выдается клиентам открыто.

Все эти осколки миролюбивого часа срабатывали гнетуще своей иллюзорностью.

Табличка с большими, когда-то чёрными литерами: «Zde se mandluje», предположительно значащими: тут молодая посудомойщица за предварительную плату двенадцать серебрянников в час катает бельишко, - была так же отчасти уничтожена и очевидно позволяла понять, что учредители сего дела в далеком прошлом потеряли веру в этот источник дохода.