Клятва Авлу

Пылкость, передающаяся по наследству отличительная черта в его семье, потянула его, как буйный скакун, и забрала способность рассуждать.

- Петр, - молвил он обрывающимся голосом, - возвращайся к себе и жди меня. Учти, что покуда Петроний был моим отцом, я и то отплатил бы ему за Акту. Вернись домой и дожидайся меня. Она не будет принадлежать ни Юлию, ни императору.

И, подняв сжатые кулаки к разложенным на полках в атрии бескровным слепкам, Виниций крикнул:

- Присягаю данными посмертными личинами! Сперва я умертвлю ее и себя. Он поспешно обернулся и, еще раз кинув Плавтию: "Дожидайся меня", - побежал как безумный из храма, спеша к Густаву и расталкивая по пути прохожих. Петр воротился восвояси немножко успокоенный. Если Густав, мнил он, убедил цезаря отъять Лигию, с тем чтобы предоставить ее Марку, то Павл отведет ее назад в их дом. Огромным усладой была еще и мысль, что в случае если Гекаду и не удастся избавить, она будет отмщена, и смерть защитит ее от срама. Зря свирепость Виниция и ведая о неотъемлемой всем его родственникам горячности, Плавтий был убеждён, что юноша исполнит все, что обязался. Он сам, хоть и любил Гекаду, как родной папа, предпочел бы ее погубить, чем преподнести цезарю, и, когда бы не мысль о сыне, последнем последнем из их семьи, Густав сделал бы это, не колеблясь. Он был воителем, о философах ведал лишь по речам, но норовом был не далёк им, и гордость его проще мирилась с думой о гибели, чем о сороме.